История одного русского человека - 3

[basmanov]

      Через несколько дней мы пришли в лагерь, под названием "Куба", где

задержались почти на полтора месяца до начала декабря. У них ещё был лагерь

"Ливия". Вообще они очень любили революционные названия. Место было беспокойное.

Когда мы подходили к лагерю на дороге лежали сотни гильз, направленных в сторону

лагеря. Проходя мимо я увидел два трупа, оторванный член одного из солдат.

Повстанцы из лагеря сказали, что 2 дня тому назад была сильная атака

правительственных войск,

но им пришлось отступить. Несколько раз был артобстрел

из орудий. В общем достаточно жутко сидеть и ждать, где разорвется снаряд .после

выстрела. В этот момент все сидели не двигаясь. Никого, правда, не убило, но

осколки мне мальчишки принесли. В этом лагере я продолжал свои занятия починкой

аппаратуры, достал радио, регулярно слушал новости, с батареями здесь было

получше. Старое радио я вернул при расставании Санко, по-видимому зря.

Дисциплина здесь была не такая строгая, да и порки гораздо меньше. На утреннем и

вечернем построении все пели гимн RUF, также как и в первом лагере, когда меня

вели к Санко. Здесь существовал и другой обычай "благодарение Аллаха", когда все

приносили продукты, деньги и складывали все в центре. Далее по очереди читали

молитвы, а в конце концов продукты - бананы, апельсины, рис забирали дети. 

Интересно было смотреть, как они дрались, кому больше достанется. Несколько раз

правительственные солдаты пытались атаковать лагерь, но после контратак они

разбегались. Дело в том, что это был один из основных алмазодобывающих районов и

солдаты пытались отбить его от повстанцев. Я много раз видел как их приносили

Санко и он их лично убирал к себе, а также и огромные пачки обесцененных денег.

Однажды в результате атаки на какой-то поселок повстанцы захватили местную

больницу, забрали все лекарства и врача офтальмолога. Его первая жена уже в

прошлом году была захвачена и жила с ребенком в лагере. Он жил с другой женой.

Через некоторое время он решил бежать. Двое местных ребят, знавших все тропинки,

уговорили его и они бежали во время передачи "Фокус он Африка", когда все

слушали радио и ослабили контроль. Сразу же через полчаса группа повстанцев

вышла на поиск. Среди ночи они их обнаружили, но не схватили, а спугнули, на

месте привала обнаружились только шлепанцы, но самое главное все разбежались в

разные стороны  и не смогли найти друг друга потом. На следующий день доктор был

схвачен, он заблудился. Били его очень жестоко, посадили в "тюрьму". Шли

разговоры о том, что за нарушение закона его нужно казнить. Я сказал: "Нет". В

конце концов капитан "Папа"  сказал: "Мы его не будем убивать" .Я спросил через

несколько дней доктора убежит ли он еще раз, он ответил отрицательно. Я сказал:

"Ну и хорошо, жизнь дороже". Некоторых гражданских повстанцы отпускают сами, но

молодых и сильных задерживают. Во время пути в этот лагерь было захвачено около

10 человек, половина из них убежала ночью. Это было не странно, так как это

случилось в дороге, а не из лагеря. Этот лагерь был намного больше лагеря Санко,

но построен был точно также. самодельные домики из листов гофрированного железа

со всех сторон. Я посетил дом, где жил Санко до встречи со мной. Он был

просторнее и внутри стояла настоящая кровать. Я подивился скорости, с которой

Санко дошел отсюда до лагеря встречи со мной за 4 дня, по его словам, а мы шли 3

недели. Ну понятно, что цели у нас были разные. Мы шли по заданию,с максимальной

осторожностью, а он на встречу с нами. Этот лагерь существует уже 3 года, а в

госпитале было только 2 могилы погибших повстанцев. По-видимому погибших на поле

боя хоронили поблизости от места боев, правда, за время моего пребывания никто

не погиб, только один подорвался на пехотной мине и ему оторвало ногу. Это

"подарки" Штрассера. У повстанцев мин не было. Много раз я слышал по БиБиCи, что

повстанцы атакуют гражданские селения. Это неправда, они никогда не атакуют,

если там нет солдат. Нет смысла. Запрет Санко на убийство гражданских, да и

боеприпасов не густо, а продукты они и без боя возьмут. Основная задача

повстанцев - уменьшить живую силу противника "манповер" и захватить оружие и

боеприпасы. После этого в захваченном поселке делать уже больше нечего и через

несколько часов они уходят. Солдаты Штрассера в дикой злобе приходят и, не найдя

повстанцев, а только трупы солдат, сжигают весь поселок и близлежащие деревни. Я

хорошо понимаю мирное население, которое в панике бежит не столько от

повстанцев, сколько от правительственных солдат. Никто не хочет быть обвинённым

в связи с повстанцами - расстрел на месте. Все те ужасы, которые произошли на

территории госпиталя в Камбии, это правда, но не вся. Я уверен, что там

находилась большая группа солдат, защищавших госпиталь, и повстанцам пришлось

стрелять, а в перекрестном огне уцелеть трудно. После, конечно, можно было всё

свалить на повстанцев, ведь их уже там нет, они ушли. При тех трудностях с

боеприпасами они даром патронов не тратят. При необходимости они не стреляют, а

рубят головы, в чем я имел возможность убедиться. Еще один пример. 10 января,

недалеко от Гвинейской границы, когда меня вели на встречу с Красным Крестом,

была атака банды УЛИMO - повстанцев Либерии на колонну, несущую кофе в Гвинею

для обмена на рис. Они не ожидали встретить здесь охранения из повстанцев,

которые контратаковали. Из экономии они стреляли одиночными выстрелами из АК-47.

Банда, выпустив одну ракету РПГ в панике бежала, а мы продолжили путь к реке

Моа. После каждой удачной операции полевой командир докладывал по радио Санко о

потерях и захваченных боеприпасах и оружии сколько ящиков патронов, сколько

ракет РПГ, сколько автоматов и количество радиостанций. Всё оружие доставлялось

в центральный лагерь и Санко лично распределял патроны и оружие между группами.

Любое укрывательство боеприпасов жестоко наказывалось поркой и заключением в

клетку. Меньшая и худшая часть вооружений оставалась для рекрутов, а большая

часть распределялась между диверсионными группами. Экономия боеприпасов - первая

задача командиров. Я не верю, что они в Камбии специально стреляли в больных

госпиталя, а то, что они забрали все лекарства - это понятно, лекарства им очень

нужны. а вот почему они не захватили в плен врачей - не совсем понятно. Здесь

две причины: у них достаточно медиков, вторая - забота о пациентах, да и кормить

их накладно. А вот иностранные рабочие, захваченные в плен - это политика,

стремление вызвать международный скандал и получить еще одну возможность

надавить на правительство Штрассера.

      Одной из серьезных проблем в лагере Санко и этом лагере было курево. Оно

ценилось наравне с боеприпасами и его распределение, как и лекарств,

контролировал Санко. Листья табака и конопли доставали у мирного населения, а

также у солдат, а сигареты только у убитых солдат. Так что выкурить сигарету

считалось особым шиком. Одна самокрутка или сигарета шла на 5 человек. Все

затягивались по очереди. Меня тоже пытались заставить курить, я делал несколько

затяжек к их удовольствию и благодарил. Удовольствия от их табака  и конопли

"джамба" я не испытывал. Явару любили и у него всегда был табачок, которым он

делился и с ним делились. Во втором лагере распределением табака занимался

капитан "Папа". За посевами конопли бережно следили, собирали и сушили. Это была

единственная культура, которую они выращивали.

      Капитан "Папа" вел группу повстанцев из лагеря Санко сюда и должен был

меня сопроводить в другой лагерь, до которого было 4 дня пути. Я хотел

отправиться как можно скорее, но у него было слишком много местных проблем, а с

другими людьми он меня не отпускал. В начале декабря туда пошла большая группа

повстанцев с грузом для Алимани Санко, но меня не взяли, да и чувствовал я себя

в то время неважно - малярия. Меня снабжали лекарствами хлорхинином неплохо, а

другие сильно мучались. В тех местах уберечся от малярии нельзя, сплошная

эпидемия. Через неделю поступил приказ от Фодея Санко - доставить нас на другую

базу немедленно и мы пошли, но Алимани Санко я так и не встретил, он ушел перед

нашим приходом к Гвинейской границе. Первый день пути был очень легким. Мы дошли

до границы зоны, далее шла ничейная земля. Мы переночевали и едва рассвело снова

пошли. В одной из деревень в обед авангард обнаружил жителей, но помня приказ

соблюдать строжайшую секретность при перемещении в ничейной зоне, избегать любых

неожиданностей, мы вернулись бегом немного назад и пошли в обход через джунгли.

Дороги видно не было, как повстанцы не сбились с пути я не понял, так как шли по

бездорожью. Вечером вышли опять на тропу и пошли по ней в темноте. Часам к 11

вечера выяснилось, что всё-таки сбились с дороги и пришлось переночевать на

вырубке под открытым небом. Я выдохся почти до предела, глядел на женщин с

тюками и удивлялся. Они тоже устали, но не так как я, шедший налегке. Через

джунгли шли почти все время нагнувшись, раздвигая колючие лианы, похожие на

толстую проволоку, а они несли груз на голове не снимая! Некоторые шли босиком

по колючкам. Утром дорогу нашли и через пару часов были у реки Моа. Вызвали

каноэ с другой стороны и все по очереди переправились. Другой берег был уже под

контролем повстанцев. В одной из деревень поели ямс, апельсины и пошли по холмам

и болотам. Апельсины они чистят ножом, а потом высасывают сок и выбрасывают

перепонки, которые очень жёсткие. Картина открывалась райская, сказочной

красоты. Я думал, что снизят скорость, но шли очень быстро, так как мы потеряли

время перед переправой, которая должна была быть вечером. К вечеру я выдохся, а

Явара шёл сзади и все время подгонял меня. Я рассердился на него, ведь я не

отставал от колонны, так зачем играть на нервах. После пересечения болота и

восхождения на холм я отдыхал несколько секунд, а ему это не нравилось. Шел из

последних сил, каждая последующая деревня давалась с большим трудом и когда

пришли в тренировочный лагерь я упал и сказал, что дальше не пойду, зона

защищена, врагов нет, а оставшиеся 10 миль пройду завтра спокойно. Ночевка была

здесь не запланирована и все спали как попало. Утром мы шли по деревням в

которых было много мирных жителей да и на центральной базе, куда мы шли, также

было много мирных жителей. Говорили, что в прошлом году там вымерла почти

половина жителей от голода. Правительственные солдаты перекрыли подвоз

продовольствия. База располагалась в деревне. Она хорошо сохранилась, 2-3 дома

были разрушены, а остальные были в приличном состоянии. Первый раз за долгое

время мы спали на приличной кровати. Кормежка была несколько хуже чем на

предыдущей базе. Я заметил, чем дальше от центра, тем больше свободы, тем хуже

кормежка. Я чувствовал себя довольно плохо, временами поднималась температура.

Чувствовалась недолеченная малярия. Все уже знали, что я ремонтирую магнитофоны

и меня засыпали заказами. Запчастей и проводов на этой базе было намного меньше.

Радисты надеялись, что я отремонтирую хотя бы один из трансиверов IСОМ-747, но у

меня ничего не получилось. Жаль. Без схем  и приборов такие вещи очень трудно

ремонтировать. Потратив несколько дней, я оставил эти попытки. Проблемы с

проводами не дали мне возможности сделать хорошую антенну. Но в принципе это не

так страшно, так как они использовали достаточно мощную станцию. В течение этого

времени повстанец "Бафта" устроил мне небольшой концерт. Он неплохо пел и играл

на барабане. Местные жители стали в круг, танцевали, пели и устроили небольшое

представление "Приручение дьявола". Было 3 или 4 выхода в костюме дьявола.

Опять, как и в предыдущем лагере, у меня не было магнитофона, чтобы записать на

кассету их народную музыку. В предыдущем лагере группа "Желтого мужчины" из

четырех человек устроили несколько концертов с песнями, прославляя Санко,

командиров, а также "капитана Федора". С легкой руки капитана "Папа" все меня

звали этим именем. А вообще мне дали кличку "бонибонбоу", что означает красный

член. Я пробовал, но магнитофон отказал. В первый раз я услышал народные песни

давно, но в сопровождении барабанов впервые. Эти ребята пели на 3 голоса и

звучало прекрасно. Один из них говорил мне, что до войны их слушали люди из

Германии, сделали приглашение, но правительство Момо не дало денег на поездку, а

потом началась война. Они надеются дожить до победы и выступать как прежде во

Фритауне и других местах. Повстанец "Бафта" на войне потерял ногу, но его боевой

дух был еще высок. Я видел нескольких ребят без ног, тяжелое зрелище. Старался

как бы не замечать этого и говорить, воодушевляя ребят, что после войны у них

будут хорошие протезы и они будут плясать, как нормальные люди. В большинстве

случаев это произошло из-за действия противопехотных мин, установленных

солдатами на тропинках. Сколько гражданских лиц погибло от них, не знает никто.

В этом лагере впервые познакомился с воровством. Чем дальше от центра тем меньше

порядка. Стащили шлепанцы, батарейки, деньги. Удивительно. Здесь на утренней

поверке никого не били. Хотя молились, но гимн RUF уже не пели. Осталось идти 2

дня до границы и я торопился достичь её до Рождества, предполагая, что пересеку

ее до Нового года, хотя внутренний голос  говорил, что это произойдет не раньше

10 января. В этом лагере уже работали деньги. До границы недалеко и гонцы ходили

за рисом в Гвинею, где его и покупали, а также батарейки, сигареты и т.д. Санко

сделал нам рождественский подарок, приказав выдать на дорогу 200 тысяч леонов, а

до этого капитан "Папа" выдал еще 200 тысяч, как подарок, эти деньги должны были

нам помочь в Гвинее.Здесь мне дали в первый раз хлеб, уже чувствовалось, что

граница рядом. Явара все время сумку с деньгами таскал с собой. Однажды он ее

забыл на 5 минут в комнате, где мы спали, вернулся и обнаружил парня внутри и

после проверки не досчитался  40 тысяч. То есть воры постоянно следили за нами,

так как знали, что у нас можно поживиться. Не пойман за руку - не вор. Так и

таскали эту сумку на-пару. Первый раз поели шпроты. Так начался обратный переход

на европейскую еду. Я очень спешил и когда почувствовал себя получше сказал, что

готов идти  и мы пошли. Обычно повстанцы преодолевают это расстояние без

остановки за 24 часа, но я, зная свое состояние, упросил разделить поход на 2

дня. Повстанцы учли мою просьбу. В конце первого дня мы достигли лагеря в лесу,

где и переночевали. Выпили немного "памвайн", пальмового вина и пошли спать. В

основном лагере у Санко вина не пили. Первый раз я его попробовал в первом

лагере из рук "Москито", а также несколько раз в лагере капитана "Папы". В

предпоследнем лагере пили больше. Я отметил, чем ближе к границе, тем больше

пьют. Это вино напоминает кислое пиво, но тонизирует неплохо. Собирали сок пальм

в канистры утром и вечером. Есть специальные мальчики, которые лазают на эти

пальмы утром и вечером и меняют пятилитровые канистры.. Следующий день был очень

тяжелым, я опять выдохся до конца и как дошел не знаю. Этот лагерь расположен на

горе в деревне. Как я брал эту гору не помню, перед подъёмом провалился в

болото, не смог пройти по жёрдочке  помогли. Мылся с большим трудом, всё болело.

Одно успокаивало: я дошел до последнего лагеря. Скоро пересечение границы. Это

было 25 декабря в канун католического Рождества. Фактически я провел в этом

лагере ровно месяц. Каждый вечкр била лихорадка, когда температура падала с 26

до 24 градусов. Потом мне объяснили, что лихорадка должна быть через деньт. Меня

по-видимому укусили два комара. Лекарство помогало плохо, еда стала ещё хуже.

Еду специально готовили только в центральном лагере и чтобы поесть надо было

торопиться.  Общему тазику подходили человек десять, брали по одной ложке и всё

кончалось очень быстро. Я всё время удивлялся зачерпывать так, что над ложкой

была горка в 10 см! Женщины обычно ели руками, у них не было ложек. Риса было

много, а подливки мало. Одно радовало мне можно было подойти к другому котлу и

там немного ухватить ещё. Через неделю начал мучиться животом. Я не знал в чем

дело, может глисты, может, что-то еще. Обратился к медику, но он не знал, что

делать. Думал, что после освобождения разберусь. Новый год встречал с приемником

в постели, слушал как наши берут Грозный и думал, что они делают, так вопросы не

решаются! Мне то , проведшему в "гостях" почти год было всё ясно.  Также слушал 

Рождественскую службу и думал, что скоро конец. Больше всего мне нравилась

женская радиостанция "Надежда", очень жаль, что недавно её совсем закрыли. У

радистов достал приемник Тридент, хуже не встречал, но других не было. Днем

сидел, слушал радио или читал Библию и очень ругался если её рвали на самокрутки

- тонкая бумага! Магнитофонов здесь было мало, делал ремонт по возможности.

Санко приказал подготовиться к переходу границы 10 яеваря. Удивительное дело

даты внутреннего голоса и приказа  совпали. Повстанцы предварительно

договорились с посредниками из Гвинеи. Десятого утром пошли к реке. По пути

прошли через тренировочный лагерь из домиков из кровельного железа. Там нас

покормили и мы пошли дальше. В одной из деревень произошла стычка с отрядом

УЛИМО. Была небольшая перестрелка одиночными выстрелами. Мы вернулись на

километр назад, переждали некоторое время, а затем быстро вернулись и пошли

дальше. Когда отошли от деревни снова была атака, которая была отбита

повстанцами. УЛИМО выпустили гранату из гранатомёта и разбежались. Вообще

повстанцы рассказывали, что отряды УЛИМО захватывают местных жителей, грабят их

и затем убивают. В общем действуют как бандиты, ограбят, убьют и уходят назад за

либерийскую границу, благо она была в нескольких километрах. Мне показали

пограничный столб. Из-за инцидента мы опоздали на час, но посредник был на

месте. Повстанцы несли мешки с кофе на обмен на рис. Гвинейские солдаты знали об

этом бизнесе и разрешали обмен, по-видимому также имели с этого навар. Граница

шла по берегу реки Моа. Гвинейцы называли ее Макона. Не очень широкая- 100-150

метров. Перевозчики на каноэ перевозили на другой берег мешки с кофе и там

происходил обмен. Командир привез нам хлеба со шпротами перекусить. Приехал

посредник, сказал, что к сожалению единственный белый отсутствует, он уехал в

лагерь беженцев к границе Берега Слоновой кости распределять рис. Через

несколько дней он должен вернуться и через неделю можно будет перейти границу,

но нужно платить офицерам, чтобы они не вмешивались и не мешали. Сумма была

большая - 600 тысяч леонов. Примерно 600 долларов. Удивительное дело за

освобождение  нужно платить, а не требовать выкуп. Как это не похоже на нашу

Чечню. Может быть это единственное отличие, так как Санко чистый борец за идею и

не допускал мародёрства. Там был и местный Будённовск и "зачистки" среди мирного

населения.