basmanov | Война после войны на Брянщине

Оригинал взят у

kaminec в "яростно и жестоко преследовал партизан, советских активистов и всех сочувствующих им"

Общеизвестно, что после эвакуации РОНА и жителей Локотской республики на Запад, сопротивление большевизму на Брянщине продолжилось в форме партизанской борьбы. Однако, ни имён героев-повстанцев, ни каких-то конкретных событий, боёв, столкновений, практически неизвестно. Каждое свидетельство уникально и заслуживает внимания. Поэтому ниже публикуется отрывок из мемуаров советского ветерана, после войны служившего председателем колхоза, С.Н.Ерохина. Сейчас этот ветеран живёт в США. Вообще, в его мемуарах, носящих название "Серые волки", бригада Каминского упоминается довольно часто. В том числе, присутствуют описания боёв советских партизан с каминцами. Однако, так как эта сторона истории РОНА известна достаточно подробно, на ней останавливаться не будем, перейдя сразу к страницам русско-советской "войны после войны".

...И вот, буквально на следующий день после проведенных мероприятий по усилению ночной охраны лошадей, ко мне поступил очень тревожный сигнал.

Ребята из первой смены сообщили, что в полночь к ним наведались три всадника и вели разговор о покупке лошадей. Они также поинтересовались, кто сейчас является председателем колхоза, и как он себя ведет с людьми.

Им ответили, что все лошади колхозные, и решать вопрос об их продаже может только колхозное собрание. А председателем поставлен очень молодой, но хороший человек. Ведет он себя со всеми по деловому, требователен, но никого матом не ругает. Даже запретил употреблять бранные слова, особенно во время работы. Ребята назвали мое имя и фамилию.

После этого один из мальчишек услышал, как двое из прибывших в разговоре вполголоса обронили примерно такую фразу:

«Так это тот самый подлец, который выдал чекистам одну из заброшенных к нам групп разведчиков, а в другой группе убил из револьвера двух человек. Остальных по его наводке изловили опять же чекисты. И откуда у него взялось боевое оружие? Ведь так просто револьверы не выдают, тем более подросткам. Добраться бы до него, да свести счеты. Но пока нельзя шум из за этого ... (мат) поднимать. Ищейки обязательно пойдут по нашим следам. Обождем. Наше время впереди и скоро наступит. Он от нас никуда не уйдет. Вот тогда мы ему рядом с медалью на шею петлю-то и повесим».

Понаблюдав еще некоторое время за конями, незнакомцы удалились.

Никого ставить в известность я не стал, решил разобраться с этим самостоятельно. Тем более, что звонить в район и просить помощи дело сейчас бесполезное - у них там своих забот невпроворот. Да и оружия у меня к этому времени было уже достаточно: немецкий автомат «Шмайсер», пистолет «Парабеллум», револьвер и пара гранат. Кроме того, было и трофейное двуствольное охотничье ружье.

Долгое время все было спокойно. Но вот, около полуночи заволновалась Белка. Сначала она зарычала, а затем стала лаять. Я насторожился - по-пустому она не беспокоит ни себя, ни других. Моя дремота сразу же испарилась, и я стал пристально вглядываться в темноту.

К костру, вокруг которого сидели и лежали караульные, на оседланных конях подъехали двое вооруженных мужчин. Спешившись, они подошли к костру. Пытаясь сорваться с привязи, Белка продолжала лаять.

Один из гостей произнес:

«Ну что, ребята, не захотели нам продать несколько коней, а теперь мы их возьмем задаром, в порядке конфискации. Много нам не надо - всего четыре-пять хвостов. Вам всем приказываю сидеть и не двигаться, а то мы можем начать и стрелять. Показывайте, где уздечки. Седел, конечно, у вас нет - да и откуда им тут взяться».

Дед Прохор подал свой голос:

«Это что же значит «конфискация»? Это же кони общественные, не какие-нибудь ворованные. Они очень нужны нам для уборки урожая и других работ».

В ответ он услышал:

«Ты, старый, лучше помолчи, а то мы можем укоротить твою жизнь просто так - ни за что, ни про что».

Прохор, помня мой наказ, проговорил:

«Ну если так, тогда делайте, что хотите».

Бандиты оставили своих коней в сторонке и взяли каждый по несколько уздечек. Сбросив с плеч карабины и направив стволы перед собой, они пошли к табуну.

Из своей засады я хорошо слышал весь разговор, и мне стал ясен их замысел. Но вмешиваться мне было еще рано. Пока в руках у них оружие, они настороже. Надо дать им расслабиться. Вот когда у них на поводах окажутся кони, тогда эти ворюги почувствуют, что дела у них идут хорошо, и их бдительность ослабнет. Да и забот у них прибавится - коней ведь надо удерживать. Обождем.

Через минут 20-30 незнакомцы (а попросту грабители) вернулись к костру, ведя за собой 5-6 голов наших коней. Карабины у них висели на груди. Что ж, это уже лучше.

Белка продолжала их облаивать. Один из них снял карабин, щелкнул затвором и потребовал:

«Да уймите вы, кто-нибудь этого пса, а то руки чешутся пристрелить его, хотя, собака, видать, неплохая».

Слава привлек к себе Белку, и она умолкла. Видно тоже сообразила, что дело для нее может плохо кончиться.

Когда грабители стали уже привязывать за уздечки наших коней к своим седлам, я быстро вышел из своего места засады с двумя пистолетами в боевом состоянии и скомандовал:

«Оставить коней в покое! Оружие на землю! Руки вверх! За неподчинение стреляю без предупреждения».

Бандюги опешили - такой развязки они явно не ожидали.

Один из них, видать бывавший в переделках, тут же выполнил мои команды: выпустил поводья из рук и положил карабин у своих ног, правда в пределах досягаемости. Другой же, начал крепкий разговор с матерщиной, конские уздечки бросил и попытался привести карабин в боевое состояние.

На мой приказ «Оставить карабин в покое!» он не прореагировал. Тогда я приблизился к нему метра на два и выстрелил из «Парабеллума» в правое плечо, чуть ниже сустава. Он взвыл от боли, и карабин выпал из рук на землю.

Одному из своих парней я передал нож и приказал разрезать сзади пояса брюк у каждого из пришельцев, а также собрать оружие и обыскать обоих бандитов.

Саша поднял сначала карабин того, у кого была прострелена рука. Затем он потянулся за вторым карабином, но допустил какой-то промах. Оружие-то было тяжелое, хотя подростки были не из хилых.

Первый обезоруженный бандит воспользовался этим. Выхватив из его рук свой карабин, он пытался привести его в боевое состояние и направить ствол на меня. Но я его опередил, и мой второй выстрел из «Парабеллума» оказался таким же точным - пуля поразила его в то же место, но на этот раз ближе к плечевому суставу.

Теперь уже взвыл и этот грабитель. Наша собака Белка стала им подвывать.

С пистолетом в руке, я вывернул карманы штанов обоих бандитов. У первого из раненых я обнаружил гранату, финский нож и небольшой пистолет. Этот субъект оказался сильным и хорошо тренированным типом, ругался на блатном жаргоне и угрожал всякими карами. Мне пришлось его предупредить, что если он и дальше продолжит так себя вести, то ему будут прострелены и ноги. Такая перспектива его, по-видимому, не устраивала, и он прекратил истерику.

Раны бандитам были нанесены не смертельные, сквозные, но весьма болезненные и сильно кровоточащие. Перевязочного материала у нас с собой не было, дезинфицирующие средства тоже отсутствовали. Чтобы они не истекли кровью, посмотрели и нашли кое-какие тряпки.

«Блатной» отказался от нашего материала и попросил снять с него нижнюю рубаху, распустить ее на полосы и из них сделать ему перевязку. Так и сделали. Второй, который вел себя более благопристойно, обошелся - не побрезговал нашими тряпками.

Теперь этих стонущих бандюг надо было удалить от костра - пусть они там сетуют на свою судьбу. Так мы и сделали, предварительно связав обоих по рукам и ногам имеющимися у нас веревками и ремнями. За ними было установлено тщательное наблюдение.

Кроме того, я их предупредил:

«В случае попытки побега милиции не ждите. Смерть стоит у вашего изголовья».

Коней вернули в табун, туда же определили двух оседланных пленников.

Своих ребят я успокоил:

«Я вам обещал, что все будет нормально, вот мы и справились с бандитами».

Некоторым из них предложил немного поспать. Однако надо было что-то делать с задержанными бандитами, не дожидаясь утра. На одном из оседланных коней я вернулся в поселок, быстро добрался до телефона, и через короткое время на проводе оказался дежурный отдела НКВД.

Я представился, кратко сообщил ему суть дела и попросил связать меня с начальником их отдела Кугучевым. Дежурный сообщил, что Кугучев сейчас в райкоме. Ну что ж, тем лучше - я попросил дежурного переключить меня на райком. К телефону действительно подошел тот, кто был мне нужен. Я еще раз кратко сообщил ему о случившемся, и что двое задержанных ждут эвакуации. Убирать их надо как можно скорее. Кроме того, возможно и то, что кто-нибудь попытается прийти к ним на помощь. Кугучев пообещал немедленно помочь с этим делом, а также сообщить о происшествии Суслину и Мирошину.

Понятно, что спать мне в эту ночь не пришлось.

Утром к нашему дому подъехала грузовая автомашина с конвоирами, и мы поехали к месту ночных событий. Правда, до этого мне пришлось еще раз там побывать, чтобы еще раз успокоить и предупредить ребят. Я сказал им, что об этом случае лучше всего дома помалкивать, а то их мамы запретят ходить в ночное и зарабатывать трудодни. Все они обещали быть мужчинами и не болтать попусту.

Хотя я и хотел казаться спокойным, но на душе все-таки скребли кошки.

И действительно, и на этот раз предчувствие меня не обмануло. Подъезжая к месту выпаса лошадей, мы заметили несколько вооруженных всадников, двигающихся в том же направлении. Это была явно новая группа налетчиков, спешивших на выручку своим подельщикам.

Конники опередили нас и первыми открыли огонь. Первыми же выстрелами был ранен шофер. Машина встала. Особисты тут же открыли ответный огонь, и два конных головореза были сражены пулями и выпали из седел. Остальные пустились в бега.

Шофер получил ранение средней тяжести. Легкие ранения получили и другие члены нашего экипажа. Все они были не опасными для жизни. Пострадавшим тут же была оказана помощь, какая была возможна в тех условиях, а машину дальше повел один из участников группы задержания.

Задержанные нами и подстреленные в бою бандиты были погружены в машину и увезены в райцентр. С ними ушло и все их вооружение. Их лошадей оставили у нас, до особого распоряжения. Ну что же, поработаем на этих лошадках, пока не придет их черед служить другим целям.

Один из задержанных («блатной») в конце нашего с ним «свидания» стал грозить мне всеми возможными карами:

«Фирсиков это дело так не оставит».

Я взял, да спросил:

«А кто такой этот Фирсиков?»

Он со злобой сказал, что он местный, соколовский и всех вокруг знает, а мстить он умеет.

По наведенным мною на следующий день в Соколовском сельсовете справкам, Фирсиков, действительно, оказался местным уроженцем. Это был сын одного в бывшем крупного землевладельца и собственника местного комбината, на котором сейчас вырабатывали крупы и растительные масла. Семья этого богатого предпринимателя в начале 30х годов была выслана за пределы области.

И вот, незадолго до прихода немцев в район, его сын проявил себя в числе руководителей бандитской группы. Из рук НКВД он тогда как-то ускользнул и сразу же после оккупации принялся организовывать новые органы власти. Затем, одев форму немецкого офицера, служил в полицейской бригаде генерала СС Каминского. Был убежденным и непримиримым противником всего, чем жили его земляки до оккупации, яростно и жестоко преследовал партизан, советских активистов и всех сочувствующих им. Попавшему в его руки человеку не на что было рассчитывать. Хозяйство его подлежало разграблению, а его владелец - уничтожению или высылке в Германию на принудительные работы.

Этого бандита после войны долго искали, так как было известно, что он не покинул пределы страны. И все-таки возмездие состоялось. Из окна проходящего поезда, замедлившего ход при подходе к станции, одна женщина из числа пострадавших, но уцелевших от его беспредела, опознала-таки обер-лейтенанта Фирсикова в группе рабочих, стоящих рядом с железнодорожным полотном. Так Фирсиков был задержан, арестован и по суду получил за свои подвиги достойное воздаяние.

Степан Ерохин «Серые волки». Часть 1. В ожидании грозы

Глава 10. Ночное происшествие