basmanov | История одного русского человека

Жизнь тем временем шла своим чередом. Лагерь просыпался в 6 утра, когда
начинало светать. В 7 утра общее построение на утреннюю молитву. Старшие
офицеры имели право стоять перед строем. Я выходил вместе с Санко, когда
построение уже было закончено и вставал перед строем.

Обычно Санко просил
кого-нибудь читать молитву, но довольно часто делал это сам. Я тоже читал пару
десятков раз. Далее все читали по-английски "Отче наш" и следом по-арабски
"Альфатия". Довольно часто после молитвы Богу Отцу кто-нибудь из строя молился
Аллаху. Все это воспринималось совершенно нормально, как будто речь шла о
какой-либо одной религии. После молитвы Санко спрашивал: "Есть ли какие-либо
проблемы?" и каждый имел право говорить, все, что угодно. Проблемы решались тут
же. Провинившихся пороли хлыстами тут же перед строем. Зрелище, прямо скажем,
неприятное. После порки провинившийся должен был сказать "Спасибо, Сэр", если
он был недоволен, порка продолжалась. Сначала я отворачивался, а потом привык.
Санко посмеивался:" Что не нравится? У меня нет тюрем, я не могу сажать на
длительное время. Лучший способ сохранения дисциплины - это порка. Надо отдать
ему должное. Он никогда не порол просто так. Всегда была причина, секретов от
других у него не было и несмотря на то, что все были биты по очереди, его сильно
уважали за справедливость. Били всех и простых солдат и старших офицеров. Далее
шел разбор текущих дел на котором мне присутствовать не рекомендовалось и я
спокойно уходил. Впоследствии я стал уходить даже раньше, до разборки проблем,
чтобы не видеть порки шел к ручью принимать водные процедуры. Купаться в ручье
не разрешалось в этом месте и я всегда брал ведро для воды. Поднимаясь назад в
гору я обычно встречал строй повстанцев перед домиком Санко, с которыми он
проводил беседу. Речь обычно шла о выполнении очередного задания, атаки военного
поста, засаде и так далее. После чего группа уходила. Обычно это была не вся
группа, большая ее часть находилась за пределами лагеря в одной из покинутых
деревень, в 10-15 милях от лагеря. Лагерь посещали только избранные. командиры
отрядов с телохранителями и младшие офицеры. Если они приходили поздно вечером и
все женщины уже ложились спать, то Санко поднимал их и они шли готовить ужин для
гостей. Это было неписаное правило. После Санко с командирами долго сидели и
разговаривали по душам. Это случалось почти каждый день, так что я узнал
практически всех командиров и они хорошо знали меня. Среди них были очень
незаурядные личности, такие как подполковник Мухаммед, командир северного отряда
и майор Сэм "Москито" Бокэри с пронзительными чёрными глазами, лет двадцати
пяти. Он говорил, что является заговорённым, всегда ходил в атаку впереди всех,
наводил дикий ужас и ни разу не был ранен. У него был специальный талисман из
кости, который он всегда носил на груди. Дважды я встречался с теми, кто
допрашивал меня в первом лагере. Встречи были теплые, сидели и вспоминали
подробности, как это было. Где-то в 8.30 утра женщины приносили завтрак. Обед
был в 12-13 и ужин в 17.30-18.30. Главным отличием жизни в лагере Санко было
трехразовое питание, в остальных местах - двухразовое: утром и вечером. К этому
было очень трудно привыкнуть, плюс худшее качество еды привели к болям в животе,
но это было потом. Через 2 месяца я привык к африканской еде и она не вызывала
более проблем. Кассава, типа моркови белого цвета, который они перетирали,
высушивали и так хранили, ямс, типа картошки, бананы, планtейн, большой банан в
вареном и обжаренном виде и, конечно, рис с кашицей из листьев касавы с
пальмовым маслом, красного цвета и стручковым мелким перцем, который невозможно
было есть - глаза выскакивали. С такой приправой даже червяки шли на ура. Иногда
Санко баловал нас рисовым хлебом из толчёного риса и спелых бананов, зажаренных
в казанке, иногда получали спелый банан отдельно. Мясо было более или менее
постоянно, маленький кусочек, но каждый день. Повстанцы приводили овец, коз,
отобранных у жителей. иногда приносили убитых обезьян. Хвост обвязывали вокруг
головы и так и несли, как сумку. Мясо делил сам Санко. Большая часть отдавалась
раненым солдатам, остальное всем понемногу. Деликатес это опалённый кусочек
шкурки. Однажды дали часть головы обезьяны. Я посмотрел и не стал есть,
почудилось что-то родное. Соль и рыбу приносили с юга, с берега моря. Соль -
черного цвета, видно самодельная, а рыба морская, сушёная на костре. Мясо они
также сушили на костре для длительного хранения. Всё остальное время было
свободным и я мог делать, что угодно. Если не было радиоприемников или
магнитофонов для ремонта я садился в кресло около дома Санко и читал Библию на
английском языке. Он тоже в свободное время обычно читал. В это время мы обычно
разговаривали по всем вопросам, политическим и военным. Я его уговаривал
заключить мир, но он отвепчал, что готов, только правительство этого не хочет.
Они надеются победить меня силой, но ты знаешь ли какой либо случай, когда
повстанцы были побеждены с помощью оружия? Этого не было нигде и никогда не
будет. В пример он приводил нашу родную Чечню. А что у нас делается я хорошо
знал из передач Голоса России и Радио России. В Москве Голос России не слышен, а
там на всех диапазонах слышно прекрасно. Если была хорошая погода то в 10 и в 15
часов Санко читал лекции по политике, тактике , проводил
политико-просветительную работу с повстанцами. И это давало свои плюсы. Все
повстанцы знали за что они воюют, все мечтали о светлом будущем для всего
народа. Я спрашивал, а если вдруг погибнете, то отвечали: наши дети будут жить
лучше. Ради этого стоит воевать. Санко обладал особым качеством убеждения, так
что после его лекций молодые рекруты все добровольно вступали в Революционный
Объединенный Фронт. После чего они отправлялись в тренировочный лагерь, где
ползали, бегали, прыгали, офицеры били их кнутами и все это была школа молодого
бойца. Идрисса тоже вернулся из лагеря весь израненным. Впоследствии вместе со
всеми ходил в атаки. Знакомились с оружием, а оно было разнообразным: АК-47,
АК-58, китайского производства, американский автомат, израильский УЭИ, РПГ и
т.д. Больше всего они любили автомат Калашникова за безотказность в любых
условиях стрельбы. Все это оружие повстанцы захватили в боях. Я не слышал, чтобы
кто-нибудь помогал им оружием и они гордились этим. Четыре года с Божьей помощью
воюем и неплохо, Слава Богу. Я тоже проводил беседы по физике, всё было понятно,
куда электроны бегут, но когда я сказал, что при зарядке пробки у аккумулятора
нужно снимать, мне ответили, что Санко сказал не надо, грязь попадёт. Темнота,
так и кипели они у них закрытые. Каждый вечер перед вечерней молитвой Санко
слушал Би Би Си -Фокус он Африка в 17.05 Гринвича, на 19 метрах. Я и сейчас его
постоянно слушаю. Затем мы шли молиться. После молитвы в 18 часов по средам и
субботам я говорил с Москвой. После начинает быстро темнеть и я возвращаюсь
домой, чтобы послушать новости перед сном. Первое время у меня не было
приемника, но потом, через пару месяцев я осмелел и попросил Санко дать мне
приемник Филипс, которым он не пользовался из-за отсутствия батарей, а сам
слушал большой связной приёмник.. Я сделал ему питание от автомобильного
аккумулятора и тем решил все проблемы с питанием. По вечерам после захода
солнца его шестая жена Фатмата с другими помощниками по кухне танцевала под
магнитофон регги. Это любимый танец повстанцев. Санко сам любил смотреть на
танцы, а сам не танцевал. Один из его одиннадцати детей был радистом в базовом
лагере. Он сказал, что оставил детей и жён, так как это не совместимо с войной.
Техник Джонни дал мне аккумулятор от переносной радиостанции, я его заряжал
каждый день и вечером наслаждался, слушая радио на русском языке. Видеокамеру
так восстановить не удалось, а аккумулятор от неё я ешё долго использовал для
приёмника. Для лучшей слышимости натянул антенну длиной 7-8 метров. Когда же
приходила группа с задания, то приносили кучу сломанных приемников, магнитофонов
и часов. Я старался починить их как можно скорее и свободного времени почти не
было. Так шли день за днем, очень похожие один на другой.
В конце концов Санко объявил свой план: доставить нас на Гвинейскую
границу и передать сотрудникам Красного Креста. Тем временем сезон дождей
закончился и начали приходить группы с севера из района Кайлахуп. Первая группа
ушла без нас и попала в засаду. Никого не убили, но было трое раненых. Санко
сказал, что сначала он очистит дорогу, а потом мы пойдем. Вообще-то у него был
план сначала отправить одного Явару, чтобы он сообщил, что со мной ничего
плохого не случилось, но мы настояли, чтобы идти вместе. Приказ идти пришел, как
всегда, неожиданно. Я не успел доделать ремонт и вынужден был раздать вещи
хозяевам без ремонта. На прощание мы сфотографировались с Санко, он отдал нам
восемь плёнок для проявки обнялись и с эскортом вышли в ночь на ближайшую базу,
куда пришли поздно ночью. Шли при свете факелов из пальмовых щепок. Этот пучок
горит довольно долго. На базе, находящейся возле шоссе Бу Кенема, которое
контролировал Сэм "Москито" формировалась большая группа повстанцев, которая
должна была ночью пересекать это шоссе и линию фронта. Естественно он проходил
по деревням, в джунгли солдаты не совались. Одна проблема - все тропы проходили
через эти пустые деревни и никогда нельзя быть уверенным, что там нет засады.
Это шоссе было единственной асфальтовой дорогой, связывающем осаждённый центр
восточной провинции Кенему, с центром южной провинции Бу и являлось излюбленным
местом для засад. Кенему Санко не хотел брать из-за больших жертв среди мирного
населения, он говорил, что после этого её разбомбят и там не останется никого в
живых. Повстанцы применяли тактику моджахедов, они подбивали первую и последнюю
машину, а затем методично всех расстреливали. Если сил было мало, то отсекали
только часть колонны. Эту стрельбу я частенько слышал в главном лагере.
Повстанцы веселились - скоро будут трофеи! Через пару дней мы вышли в ночь,
пересекли шоссе и долго плутали в лесу, пока не вышли на маленькую деревушку,
где отдохнули до утра. Утром нас поставили в центре колонны и бегом пересекли
опасное место, где возможны встречи с патрулями и, действительно, когда уже все
прошли, сзади появился джип с солдатами. Они не ожидали встретить здесь
повстанцев и после небольшой перестрелки быстро умчались. Больше стычек на нашем
пути не было. Мы шли по территории, контролируемой повстанцами. При подходе к
одной из деревень вдруг раздались выстрелы, оказалось это молодой негр пришёл в
оставленную деревню поживиться и получил пулю. Я его видел, так и остался гнить.
Повстанцы там нашли мешок земляного ореха - арахиса и с удовольствием его съели.
Днем шли, а ночью ночевали в оставленных жителями деревнях. На дорогах валялась
разбитая техника, джипы, катетпиллеры, легковые машины. Переправы и мосты
разрушены, дороги заросли, были размыты дождями от них остались только тропы.
Чувствовалось, что по ним 3 года никто не ездил. Деревни не были разрушены.
Здесь не было бомбежек как на юге, где все деревни были сметены с лица земли.
Единственное, что досаждало повстанцам были, так называемые, "ман висрифл - дяди
с одноствольным охотничьим ружьём", завербованные правительством из местных
жителей. Они охотились то ли на обезьян, то ли на повстанцев. Дважды
разведывательная группа, шедшая впереди была обстреляна и было несколько
раненых. Доктор потом выковыривал дробь из-под кожи. Обозленные повстанцы
встали на несколько дней в одной из деревень и сделали рейд по окрестностям.
Нашли базу этих людей, обстреляли из автоматов, многих уложили на месте, а двоих
взяли в плен. За день до этого был жестоко убит один из повстанцев "Татифоти" -
кличка тридцать сорок. Они притащили этих пленных в деревню, устроили скорый
суд, зачитали приговор и под пение местных мирных жителей сначала заставили есть
землю, а потом отрубили им головы. Это было ужасное зрелище для меня, а они к
этому привыкли. Когда капитан "Папа", ударение на последний слог, спросил мое
мнение, я ответил, что они не правы. Для смертной казни необходимо доказать, что
эти люди виновны. В дальнейшем они захватили несколько других, наказали, но не
убили. а взяли с собой как пленников. Я говорил: " Вы помните приказ Санко
Сьерра-Леонцев не убивать". Да, они это помнили, но сильно обозлились. Вообще
это был единственный случай, когда они при мне убили пленных. Они убивали
вооруженных солдат и только на поле боя. Белых они обычно не убивали, но если
они попадали под перекрёстный огонь, то пуля обычно сама выбирала жертву. Надо
было просто ложиться на землю, а не бежать. Поэтому странным кажeтся сообщения
БиБиСи о зверствах повстанцев, которые они передавали из Фритауна. По-видимому
это очередная пропаганда президента капитана Штрассера. Если верить их
сообщениям, то за год они убили более тысячи повстанцев и захватили много оружия
и техники. Но, будучи рядом с Санко, я имел совершенно точную информацию о
потерях повстанцев от его радиооператоров. За все время погибло не более 25-30
человек. Никто не был оставлен на поле боя, всех выносили на руках. Раненых,
после оказания первой помощи, доставляли в госпиталь, в том числе и солдат. Я не
знаю, откуда такая злость, но они любят глумиться над мертвыми, вспарывая им
животы и сея ужас среди гражданского населения и солдат, которые пришли забирать
павших. Может быть это в крови, не знаю, но черные не любят и не уважают черных.
Я думаю, что собственничество и неуважение к другим создают все проблемы Африки.

Проблема женщин стоит особо. Это рабыни. Мужчины могут делать с ними все, что
хотят. Если женщина полюбит другого повстанца и не захочет жить с мужем, который
захватил ее силой, ее привязывают к дереву и бьют кнутом, пока не поймет, что не
права. Эту женщину считают легкомысленной. Некоторые командиры имеют по 10 жен,
а некоторые повстанцы ни одной, а если имеют одну, то она, как правило, в другом
лагере и без команды ее повидать нельзя. Было много попыток "женить" меня для
смеха, а может и нет, на черной женщине, но я знал, что свободных женщин среди
повстанцев нет, после смерти мужа жена автоматически переходит к его другу, а
получить пулю в спину не хотелось бы, так что я спустил все на тормозах. Меня
больше удивляют их физические способности. Взвалит эта женщина лет восемнадцати,
хиленькая, маленькая, щупленькая тюк этак килограммов на 30 на голову и прет без
отдыха часов 12. Я за это время уставал нести собственное тело! Правда, они тоже
уставали, но они ожидали встречу с мужьями и они старались изо всех сил. В
лагерь весь рис поступал не очищенным и все женщины били его в ступах для
очистки. Встают две женщины к ступе с двух сторон и молотят трёхметровыми
палками целый день, провеют и опять бьют. Мужчины делали это в крайнем случае,
если не было женщин. Все женщины в лагере были также "коммандос", как и мужчины
и могли стрелять из оружия, но в боевых действиях участия не принимали. Только в
отдаленных лагерях, ближе к границе, в лагерь допускались простые граждане и
гражданки, но большинство после идеологической подготовки вступали добровольно в
ряды Революционного Объединённого Фронта - RUF.